My mistress’ eyes are nothing like the sun;
Coral is far more red than her lips’ red;
If snow be white? Why then her breasts are dun;
If her hairs be wires, black wires grow on her head.
I have seen roses damask’d, red and white,
But no such roses see I in her cheeks;

And in some perfumes is there more delight
Than in the breath that from my mistress reeks.
I love to hear her speak, yet well I know
That music hath a far more pleasing sound;
I grant I never saw a goddess go;
My mistress, when she walks, treads on the ground;

And yet, by heaven, I think my love as rare
As any she believed with false compare.

Ее глаза на звезды не похожи,

Нельзя уста кораллами назвать,

Не белоснежна плеч открытых кожа,
И черной проволокой вьется прядь.
С дамасской розой, алой или белой,
Нельзя сравнить оттенок этих щек.

А тело пахнет так, как пахнет тело,
Не как фиалки нежный лепесток.

Ты не найдешь в ней совершенных линий,
Особенного света на челе.

Не знаю я, как шествуют богини,
Но милая ступает по земле.


И все ж она уступит тем едва ли,

Кого в сравненьях пышных оболгали.

O how thy worth with manners may I sing,
When thou art all the better part of mine?
What can mine own praise to mine own self bring?
And what is ‘t but mine own when I praise thee?
Even for this let us divided live,

And our dear love lose name of single one
That by this separation I may give

That due to thee which thou deservest alone.
O absence, what a torment wouldst thou prove,
Were it not thy sour leisure gave sweet leave
To entertain the time with thoughts of love,
Which time and thoughts so sweetly doth deceive,
And that thou teachest how to make one twain,
By praising him here who doth hence remain!

О как же я тебя достойно воспою,

Когда ты часть моя, и лучшая, я знаю?
И как я оценить могу хвалу мою,

Когда, хваля тебя, себя я восхваляю?
Хотя бы для того нам лучше врозь дышать,
Чтоб не смыкались мы любви единым кругом,
Разлука, может быть, поможет мне воздать
То, что воздать тебе возможно по заслугам.
Каким мучением была б, разлука, ты,
Когда бы твой досуг безмолвный и унылый
Не оставлял в душе свободу для мечты?
С ней час невидимый проходит легкокрылый,
И ты, разлука, вновь двоих разъединя,
О том даешь мне петь, что не вблизи меня.

Weary with toil, I haste me to my bed,
The dear repose for limbs with travel tired;
But then begins a journey in my head,
To work my mind, when body’s work’s expired:
For then my thoughts, From far where I abide,
Intend a zealous pilgrimage to thee,
And keep my drooping eyelids open wide,
Looking on darkness which the blind do see:
Save that my soul’s imaginary sight
Presents thy shadow to my sightless view,
Which, like a jewel hung in ghastly night,
Makes black night beauteous and her old face new.

Lo! Thus, by day my limbs, by night my mind,
For thee and for myself no quiet find.

Трудами изнурен, хочу уснуть,
Блаженный отдых обрести в постели.
Но только лягу, вновь пускаюсь в путь-
В своих мечтах- к одной и той же цели.
Мои мечты и чувства в сотый раз

Идут к тебе дорогой пилигрима,
И, не смыкая утомленных глаз,

Я вижу тьму, что и слепому зрима.
Усердным взором сердца и ума
Во тьме тебя ищу, лишенный зренья.
И кажется великолепной тьма,

Когда в нее ты входишь светлой тенью.

Мне от любви покоя не найти.

И днем и ночью- я всегда в пути.

Calling to mindle, since first my Love begun,
Th’incertaine Times oft varying in their Course,
How Things still unexpectedly have runne,
As’t please the Fates by their reisistlesse force:
Lastly, mine Eyes amazedly have seene
ESSEX’ great fall, TYRONE his Peace to gaine,
The quiet end of that Long-living Queene,
This King’s faire Entrance, and our Selves to sever:
Thus the Dutch at at lenght our Selves to sever"
Thus the World doth, and evermore shall Reele;
Yet to my Goddesse am I constant ever,
How e’re blind Fortune turne her giddie Wheele:

Though Heaven and Earth prove both to me untrue,
Yet am I still inviolate to You.

Как часто время за года любви

Свой зыбкий облик странно изменяло,
Прямые искривляло колеи

И прихотям Фортуны потакало!

Не доверяя зренью, видел глаз

Паденье Эссекса, триумф Тирона,

Великой королевы смертный час,

Преемника восход к вершинам трона,
С Испанцем лад, с Голландией разрыв , -
Так пляшет колесо слепой Фортуны.
Но я служу любви, пока я жив,

И для служенья силы в сердце юны.

Пусть изменяют небо и земля-
Своей святыне вечно верен я.

In time the strong and statelie turrets fall,
In time the Rose, and silver Lillies die,
In time the Monarchs captives are and thrall,
In time the sea, and rivers are made drie:
The hardest flint in tyme doth melt asunder,
Still- living fame in tyme doth fade away,
The mountaines proud, we see in tyme decay:
The sunne in tyme forgets for to retire

From out the east, where he was woont to rise:
The basest thoughtes, we see in time aspire,
And greedie minds in tyme do wealth dispice.

С годами башни оседают в тлен,

С годами алость розы потухает,

С годами гордый сломлен и презрен,
С годами океан пересыхает.

С годами разрушается кремень,

С годами осыпаются вершины,

С годами слава отступает в тень

И в лик земли врезаются морщины.
С годами даже солнце поутру
На небосводье задержаться радо.
Бесчестье приобщается к добру,
Корыстолюбцу золота не надо.
С годами все меняется вокруг.
Лишь ты не изменяешься, мой друг.